В связи с наступающей осенью, прогрессирующей шизофренией и растущей подозрительностью, журнал преимущественно переходит на подзамочное положение.

УПД прошу "невзаимных" (слово-то какое ужасное), кому я не надоел ещё окончательно и кто хотел бы продолжать наше молчаливое общение, дать знать куда-нибудь сюда. Иначе, говорят, ничего не будет видно.. ну, или почти ничего. Всем приветик.

В каждом из нас горит огонь. И жар его часто распространяется в разные стороны, бывая растрачен на распыляющее множество мелких интересов. Если же интерес человека таков, что способен охватить всю его природу, такой человек может концентрировать температуру и ареал своего пламени, распространяя его многократно усиленным в направлении своей настоящей цели. Если таковой интерес остаётся единственным в течение определённого времени, пучок жара, направленный на него, становится настолько жгучим, что понимающие люди начинают говорить о фанатизме и, в любом случае, пренебрежении мерой. Лица фанатиков часто светятся и бывают красивы красотой этих особых отсветов внутреннего огня, собранного в единый мощный пучок и не расходуемого всуе. Поэтому так красив лик Усамы – ангельской, какой-то евангелической красотой. Я не могу знать наверняка, насколько он террорист и враг народа, наверняка я знаю другое: он – враг Америки. Официальный, номер один. Но Америка мне никогда не была другом. И вряд ли соберётся стать в ближайшем будущем. А враг моего врага, согласно известному умозаключению, - не мой враг. Но речь не об этом. Речь о том, что истинное, настоящее значение Усамы можно будет оценить только спустя многие годы, когда уйдут из жизни участники сегодняшних событий, сойдёт на нет сопровождающая их острота актуальности и политическая возня, а папки потеряют свои грифы топ-сикрет. О политике и вообще можно судить беспристрастно, только когда она становится историей. Время Усамы в этом смысле ещё не пришло. Пока же его лицо поражает меня своими чертами и выражением, наполненное каким-то нечеловеческим терпением, ангельской или адской кротостью и твёрдой верой в свои осознанные задачи и цели. Боюсь, это лик скорее бога, чем человека.

Сегодня, наконец-то, посмотрел Остров Лунгина. Ожидал от фильма большего – немного затянутый, немного набивающий серьёзную оскомину примитивизмом своей главной сюжетной линии, разрешающейся «воскресением» главной жертвы, воскресением, совершенно противоестественным и не имеющим ровно никакого значения, Остров, несмотря на звёздный актёрский состав, не произвёл бы ровно никакого впечатления, если бы не Мамонов. Именно там, где ему самое место – у врат Господень. Каждый раз, когда этот человек начинает молиться, не «по чину», отбывая дежурную службу, а от себя, в интересах другого человека, нуждающегося в заступничестве и помощи Бога, Мамонов превращается в нечто прекрасное. Заворожено вслушиваясь в этот читающий молитву полноценный голос, чувствуешь истинный огонь, освещающий красотой и силой весь непритязательный облик этого человека. Это вряд ли может быть игрой, так глубока величина нравственного чувства, облечённого в слова молитвы. И одновременно – проста. Мамонов в фильме изображает самого себя, погрязшего во страстях на полпути между раем и преисподней. Есть в этом что-то очень настоящее, что способно пробиться через все напластования и тонны жира к самым сердцам, что способно продлиться, победив самоё смерть.

«Горит огонь, горит», - пел вчерашний именинник, также один из носителей этого удивительного света… и пусть Бог даёт здоровья и сил всем достойным людям, способным собрать свой огонь в пучок и поставить между ним и миром увеличительную линзу осознанных желаний. Направленных на достижение благих целей.

У кого-то посты как посты – нормально так, всё на своём месте: тут тебе текст, тут - картинка, шрифты, теги и мысли вперемешку, ну, бывает, что ещё и стиль.. У кого-то, хорошо, если в десяти постах хотя бы одна догадка промелькнёт. А бывает ведь, что каждый каммент – как пост, а иногда и того больше. И вот такие-то дневники и хочется читать. Более того, именно такие и нужно – печатать.

Мне нравятся V-образные вороты на свитерах и футболках, вороты как бы открытые миру навстречу.
________________________________

Во мне живут два человека – нормальный и не очень. Иногда они мирно уживаются в своём флаконе, иногда не ладят и грызутся между собой. И вот что интересно: мне почему-то больше нравится именно этот второй, ненормальный человечек во мне. Который всегда готов опускать голову и, глядя в пол, на все вопросы отвечать односложным «не знаю». Который пишет в свои блокноты.
И он мне нравится тем больше, чем сильнее растёт недовольство окружающих, требующее, чтобы я убил его в себе, задавил, принеся в жертву этому второму, нормальному, плоскому, совершенно бесцветному, зато такому, как все, понятному, предсказуемому, не оскорбляющему ничьего чувства собственного убожества.
Вот я и думаю: неужели же он бог, этот второй, коль скоро способен принимать такие жертвы? А может, он и не способен, и, паче чаяния, случись это заклание, оно первым раздавит именно его? Но более всего раздражает меня корпорация этих окружающих. Уж кто-кто уверен в своём божественном праве судить и отправлять на жертвенные заклания, так это именно они. И не в угоду первому требуют они этой жертвы, и даже не совсем - себе в угоду. Их божество другое, это - Молох, Телец, ненасытимый, для которого не бывает чрезмерна даже самая кровавая жертва, их бог - деньги. И у ног этого божества простёрлись ниц убожества.
_________________________________

не в своей тарелке.
Есть люди, для которых всякая тарелка хороша. А есть и другие, кто и в самой лучшей не чувствует себя в своей.

Стою на балконе, курю. Балкон не застеклен – так легче живётся. На дворе ноябрь полным ходом. Денёк сегодня выдался, без преувеличения, чудесным: почти сухо, ясно, того и гляди покажется солнушко. В воздухе пахнет осенью, самым чистым её запахом. Ночка получилась не очень сонная – заснул над греками, проснулся через пять часов опять же над ними, долго читал об афинских перипетиях после Пелопоннесской войны: конец демократии, Лисандр, тираны, Мунихия, Фрасибул. Наконец-то, накинув свитер, выбрался покурить. А здесь запахи и жизнь. Вспомнилось вдруг, как двадцать (точнее - 21) лет назад, в это же самое время во время речного круиза по Волго-Донью сделался неизлечимо влюблён. Тогда на корабле был точно такой же бодрящий холод. И воздух, и запахи. Под балконом торчит несколько мрачных акаций. Вороны. Характерный осенне-русский пейзаж. Несколько других ещё деревьев, опять же – цыганские тополя. Часть из них уже начали умирать, только кое-где в голове неся ещё парочку живых здоровых веток. Почему-то привлёк изумрудно-болотный мох на стволах. Вспомнил, что мох растёт на деревьях с северной стороны – так во всех скаутских учебниках писали. Соотнесся с топографией – вроде, восток, странно, ну да ладно. Самый большой тополь ещё покрыт листьями: сморщенные, слегка пожелтевшие, но всё ещё зелёные, какие-то не очень здоровые листья. К горизонтальной ветке напротив, тяжело взмахивая крыльями, устремилась ворона. Явно намереваясь сесть. Было в ней что-то привлекающее внимание, что-то не то. Увидела меня, недовольно сделала ещё один натужный взмах, изменив курс, взлетела на крышу. Несла в клюве какую-то снедь, не рассмотрел точно – всего скорее, белую горбушку хлеба, хотя сразу вспомнилось про сыр. Вот, она, подумалось, детерминированность литературными реминисценциями. Пролетела. Взгляд сам собой тут же упал вниз: нет, нигде не видно ни одной лисы, некому потревожить голодную птицу.
Вдруг откуда-то из дома в пятидесяти метрах напротив, долетело непонятное клацанье, какой-то механический звук. Присмотрелся, на балконе второго этажа, аккурат за двумя толстыми стволами тополей, из застеклённого балкона высунулась маленькая голая рука. С чёрным пистолетом в ней. Пистолет стрелял этими маленькими розовыми шариками. После каждого выстрела, рука пряталась под укрытием прозрачного балконного окна, и вторая рука передёргивала затвор. Сделав полшага влево, рассмотрел и стрелка – лет пять на вид, каштановые волосы, модная прямая причёска. Симпатичный пацан. Одет в белую майку, видны только плечи, низ скрыт глухими балконными перилами. Ух, ты, и не холодно ж ему, - пронеслось в голове. Наверное, уже остался один дома, хотя вряд ли – времени на часах всего лишь девять, да и возраст стрелка ещё слишком юн для одиночного плавания. Сосредоточенная мордаха, прищур – целится. Ба-бац – без устали палил мальчишка в ствол другого тополя на противоположной стороне. Полюбовался я на это зрелище, не скрою. Вспомнил собственные проказы с поливанием прохожих водой из шприцов – давно это было, ещё раньше, чем та первая любовь, хотя, кажется, куда уж раньше, раньше и вообще ничего уже быть не может. Потекло про относительность времени, про то, как всё живёт одновременно, не может не жить, ведь, если верно, что время – всего лишь категория последовательности, всего лишь допущенная нами в этот мир, то почему бы не перепутать всё и не поменять местами. А что если я, на самом деле, и есть тот мальчишка, а дядька с сигаретой на противоположной стороне через улицу – это кто-то вообще непонятный и чужой, чуждый нам обоим. Интересно стало, а как его зовут, этого паренька. Пока думал, паренёк, расстреляв весь стратегический запас своих вооружений, скрылся за дверью в комнату. Ну, ничего, я его ещё подкараулю. А что, если зовут Серёжа? Мигом в памяти всплыл зацепивший свежечитаный пост про Серёжу, который хотел стать кем-то-непонятно-кем. Как-то всё переплелось по-чудному, нет, невозможно всё-таки допустить существования одномерностей в этой жизни. А тут и солнушко выглянуло – жизнь налаживается. Ну, стало быть, с новым утром, друзья, хорошего всем настроения.
А чужой текст про Серёжу, он здесь, под катом, прочтите, он хороший).


( Read more... )

«Состоятельный человек» всегда и прежде значит «человек состоявшийся». Для того чтобы добиться состоятельности, прежде нужно состояться. В принципе, непосредственно к состоянию финансовому это не имеет прямого отношения.
Состояние без состоятельности – это деньги, права и имущество, давно и упорно подыскивающие себе нового хозяина.

По дороге вверх деньги позволяют контролировать себя, удерживая собственные количества в пределах оптимального «достаточно». По дороге вниз, дороге сознательного отказа от лишних денег, деньги покидают человека полностью. Такова их предательская сущность, выражаемая банальным «денег много не бывает», предполагающим другое: «денег не бывает также и мало». Осознанно мало.

В основе дауншифтинга, то есть добровольного отказа от того, от чего в норме не принято отказываться, лежит осознание того обстоятельства, что деньги не являются пределом желаний, desideratum’ом, и высшей кульминационной точкой человеческой потребности хотеть, и что распоряжение деньгами не стоит и не может стоить тех жертв и усилий, которых оно требует от человека. Человек понимает, что в триумвирате «деньги-усилия-время» не деньги играют определяющую роль. Для счастья столь же необходимым условием является время и силы. Человек рвёт с деньгами прежние отношения, стараясь высвободить хотя бы часть времени и сил для удовлетворения личных потребностей, но паутина денег не отпускает свою жертву, в ней нужно либо оставаться, либо разорвать её, но в любом случае речь идёт о полноте принадлежности либо отказа.
Дауншифтинг, начинаясь с желания сократить влияние денег на многие сущностные аспекты собственной жизни, зачастую приводит к полному отказу от денег и принадлежности к ним, ввиду невозможности точно определить степень влияния последних на жизнь и надлежащим образом выстроить с ними отношения, распределив время и усилия.

Китайцы говорят, что вечер наступает через одну минуту после полудня… Странно, что это наблюдение было сделано именно китайцами, а не жителями более северных широт, для которых осенью и зимой солнце почти не светит.
У нас второй день лежит снег, бесцеремонно выпавший прямо на позавчерашние плюс пятнадцать. Китайские вечера каждый день без устали рябят в окошко чуть ли не с самого утра. В стране – политика, грипп и карантин. И какой-то совершенно злокачественный ажиотаж. Все соединения и связи стали тоньше, боюсь, как бы мы не занесли переступить порог того, о чём предшественник тонко сказал «распалась связь времён». Хаос поджидает наш космос с той стороны. Не терпеливо и смирно дожидается, как бывало, нет, теперь он что есть сил рвётся по сю сторону, угрожающе скалит зубы, ощетинивается и встаёт на дыбы. Кажется, ещё немного, и, если мы не сделаем роковой шаг, этот шаг сам сделает нам навстречу.
Надеюсь, эсхатология этих ощущений вполне локальна, и уже в Россию не доносится грозный рык этого чудовища. Ну, а у нас в квартире... что?.. как раз того, что, согласно известному советскому утверждению, является несомненной принадлежностью нашей и вообще любой квартиры, у нас этой зимой может не оказаться. Зато у нас есть Юля и Витя, в каждом ящике в ассортименте, и много ещё других всяких шариковых, которых мы, судя по всему, запросто можем себе позволить. Так что, дорогие северные соседи, ждите в гости скоро – приедем греться к вашим тёплым батареям сердцам этими долгими китайскими вечерами.

Друзья, доброго вечера нам всем.
Не спрашивайте меня, пожалуйста, где я был, а я вам лучше за это сам когда-нибудь про всё расскажу. Главное, ведь, на самом деле, не статика «где»был, но – динамика «куда»вернулся, и то, что мы опять с вами вместе. Впрочем, ловлю себя на мысли, что любые слова в данном контексте не будут звучать естественно вполне. Ввиду полной несостоятельности всех предыдущих обещаний, больше обещаю не произносить никаких анонсов. Вечное contradictio in adjecto. Впрочем, это всё не так уж важно само по себе. Важна ваша поддержка в этот не самый простой для меня период, не погрешу, сказав, что все ваши позитивные флюиды, в многочисленности своей долетая сюда, здорово подбадривали и согревали.
Спасибо вам за это.
Спасибо также за письменное ободрение, прошу прощения за некоторую несвоевременность в ответах, но, случается, что жизнь наша перестаёт принадлежать нам всецело, и корабль начинает нести, а то и тащить своего кормчего под полными парусами, а, бывает, что и без них, как в рассказе про какой-нибудь корабль-призрак, но это уже не совсем норма и тема совершенно других изысканий.
Простите мне также мою давно нечитаную ленту, надеюсь, что у большинства всё, по-прежнему, хорошо, и жизнь за это время не преподнесла серьёзных неприятностей и сюрпризов.
Ну, и, как говорится, будем жить, и пускай у всех этот вечер будет добрым).

В интернете люди лучше. Вернее так: в интернете люди хорошие, и даже лучше, чем в реале, но они – в интернете. Это у него свойство есть такое искажающее, у этого зазеркалья: преломляясь через множество линз экранов, бывая в три погибели втиснутыми в километры проводов, мы, как сказочный Иван-дурак после купания в огне, выходим лучшими на другом конце, порой и вовсе молодцом… ну, то есть то, что от нас остаётся. А остаётся как раз лучшая часть: слова, образы, позитив общения, направленный в неизвестность зазеркалья, у нас ведь для неизвестности припасён один лишь позитив, весь негатив остаётся для локального, по месту, употребления, вместе с бытом, ленью и неподвижностью у компьютера, толстым бутербродом пыли на всех поверхностях, расстроенным состоянием дел, постоянно ноющими и докучающими родственниками за спиной. А в интернет всё это не долетает – слишком бывает тяжело для эфирной субтильности его природы.

Я уж не говорю о том, что в интернете мы такие, как на лучших своих фото, тщательно отобранных, а то и отфотошопленных, где нет ни пятен, ни складок, ни животов, ни сальных волос… Интернет для многих – это ноль-пространство, место, где сбываются мечты, и человек становится таким, каким он себя видит, а не является. Сеть играет злую шутку, ведь в эти отражения, солнечные зайчики несуществующего солнца, легко можно влюбиться, правда, не насмерть, потому что безгормональный обмен никакого насмерть не предполагает, но всё же достаточно тяжело порой. И главное, что всего тяжелее можно влюбиться именно в себя самого, выдуманного, подкрашенного и подправленного, тщательно растиражированного, регулярно подпитываемого восторгами интербеседников. За милую душу можно втрескаться… по самые уши.

И ещё – происходит переконцентрация внимания, переоценка значимости вещей. Привыкая скользить со странички на страничку, от одного сетевого возлюбленного к другому, особо не заморачиваясь, поскольку незачем, ведь это почти что игра и не совсем серьёзно, мы начинаем подобную лёгкость применять к реальности, и та в некоторых своих местах начинает распадаться и трещать.
Это не так опасно, пока через провода и виртуальное пространство не научились пропускать гормоны, эти маленькие клетки, крохотные тельца, дионисову субстанцию, несущую в себе начала брожения и как бы обещания как бы новой жизни, обещания сладкого, при реальной реализации на уровне как повезёт. Как только это произойдёт, и первый гормон запустят через трубы, человеческий мир тут же действительно радикально изменит свою природу.

Тятя, тятя, наши сети, наши сети интернет…

Если долго сидеть на берегу и ждать, внимательно всматриваясь в поверхность водной глади, то рано или поздно мимо проплывёт труп врага. Непременно. Это – аксиома, и это так. Только мало кто придаёт должное значение этому «внимательно всматриваясь», а ведь существует ещё один немаловажный момент, о котором умалчивает, вернее, оставляет за порогом, восточная сентенция. Дело в том, что если ослабить внимание, то труп врага можно попросту не заметить. Или не узнать. А дождаться второго трупа того же самого врага бывает, как правило, сложнее и не факт.

Шанс на труп врага даётся лишь однажды. Так что будьте бдительны, ну, кто, как и я, спокойно рыбачит себе на человеков.

Ветер вызывает лишь рябь на воде и бывает страшен только в отношении людей и прочих мотыльков. Тогда как этиология причин настоящих бурь и шквалов, как и глубинных оснований реальных событий, – совсем иной природы.

И если ты всего лишь весёлый ветер, можешь пропеть нам свою песню, но не стоит легкомысленно рассчитывать, что она оставит серьёзный след на личности этого мира.

под окном… и совсем ведь недавно, не больше года назад, по субъективным внутренним ощущениям, с нами случились те пресловутые три шестёрки… но всё же уже именно три года прошло.. и три дня и три месяца – как в добром сказочном зачине.
Нашёл свою запись от 06.06.06, положу без купюр, может, цифры-то и пере-вернутся)):

Люди, делающие то, что могут.
И люди, делающие то, что могут продать.
Писатель-фантаст Лукьяненко – типичное лицо типичного человека, который делает то, что может продать. Но смутно тоскует по тому, что, может быть, мог бы сделать.

Есть люди, которые идут легко и ведут за собой других людей. Они не видят трудностей пути, не чувствуют усталости, не замечают даже того, что находятся в пути. В конце они просто ложатся и не идут уже больше никуда.
А есть другие, не ведающие ничего, кроме трудностей пути, подстерегающих на каждом шагу. Эти не идут сами и, даже ведомые, непрестанно спотыкаются и норовят остановиться и сесть, а то и лечь. Путь не очень любит таких, они совершают тысячи ненужных движений, от них много шума, пыли и бесполезной суеты. Их нельзя назвать слабыми, нельзя назвать глупыми, но настройки их сознания настолько отличны от настроек первых, что так и хочется порой отнести их к разным видам, да и не безосновательно.

Возраст – это, когда лицо твоё возвращается к тебе только в обед, да и то, если проснулся рано.

Стиль делает любой предмет интересным. Не бывает неинтересных для описания предметов, бывают неинтересные по стилю писатели.

Не всё пиши, что просится.

Вот позволил себе дополнить и развить мысль мастера. Первая фраза принадлежит… впрочем, интересно, угадает кто-нибудь, кому принадлежит первая фраза?

Бог женщине послал истерику любя.
А женщину послал мужчине в назиданье.

- И чем менее прозрачна твоя мысль, тем более многословна твоя речь, в том числе и письменная.
- Как, разве я говорил, что думаю, и уж тем более пишу – мыслями?!

Отношения невозможно порвать, если они не исчерпаны до конца. По крайней мере, одним из двоих. Здесь важно понимать, что подлинный срок, живая сила отношений бывает коротка. И понимать, что этот подлинный срок почти всегда бывает короче фактического. Именно потому, с окончанием живой жизни отношений, люди склонны заполнять образующуюся пустоту отношениями иного плана, вида, рода. Чтобы создать боковые, косвенные узы, которые ещё иногда именуют привычкой. И привязать себя ими, опутав по рукам и ногам. Даже не друг к другу – к жизни, становящейся всё более эфемерной, уходящей, буквально проскальзывающей сквозь пальцы. И однажды каждый взрослый, здоровый и здравомыслящий человек вдруг как бы останавливается посреди ничего, посреди своей собственной жизни, и с горечью признаёт, что она идёт совсем не так и не туда, как должна бы, и состоит она совсем не из того материла, не из тех запахов и красок, что рисовались тогда, раньше. И понимает, что и жизнь-то эту с полным основанием язык не поворачивается так назвать. Признаёт и принимает, добавляя в качестве определения к этой самой «жизни» предательски-оправдывающее протяжное «такова». Такова, дескать, она… чертовка. И идёт к примиряющему телевизору. И только редчайшие единицы способны в подобные моменты полного внематричного видения распрямиться и встать, и пойти, всё изменить и начать по-другому, именно так, как это нужно сейчас, создать новое тело новых отношений, наполненных новым глубинным смыслом, соответствующим смыслу этого человека, а не того, каким он был десядцать лет тому назад. Правда, этих уже и людьми не очень получается назвать. Они отстоят от «венца природы» примерно так же, как последний отстоит от обезьяны. Не очень далеко, впрочем…

Так что шанс есть всегда. Чем хороша жизнь – так это тем, что шанс она оставляет всегда. И, стало быть, как говорили мои любимые лакедемоняне: Если жить в нужде плохо, то нет нужды жить в нужде. А акценты и ударения пусть каждый для себя расставит самостоятельно. Как положено.

Никак не могу привыкнуть к сущности денег, состоящей в том, что, чтобы они были, их всегда кто-то должен дать кому-то, кто их обязательно примет, потому что деньги – это такая субстанция, которая не очень существует сама по себе (невозможно же себе всерьёз представить, что деньгами являются эти жалкие разноцветные условные бумажки, сегодня одни, завтра – другие), ниоткуда не берётся и никуда не исчезает, воплощённая конвенциональность этого мира, птица, перепархивающая с плеча на плечо, от одного хозяина к другому, бесплотная, нематериальная, вся – интенция, сплошное согласие одного расстаться с правом, заключающим все остальные права, когда-либо находившиеся во власти человека, и согласием другого это право принять. И оплатить по-настоящему. То есть - не деньгами.

Сегодня в воздухе впервые горько и остро запахло осенью. Лету конец. А я по-прежнему сижу дома, кашляю и пускаю носом отнюдь не розово не-слюни. У меня бронхит и уныние, послеотпускная accidia, кроме того, демиург во мне устал и, растворившись в тексте, хочет отдохнуть. Но в самом тексте пойдёт речь не об этом, хотя и текст о Питере уже на подходе – дело за малым: выбрать десяток фото из десяти привезенных гигабайт, но я справлюсь). Итак, текст об одежде, не судите строго, получился он большим, но, хочется верить, небезынтересным.( be aware of text )

Ну, вот, я, кажется, вернулся отовсюду. Не стану давать себе несколько дней на обратную акклиматизацию, а попросту, денёк отоспавшись на мягких диванах, попробую поделиться здесь частью впечатлений от очередного, во второй раз, отдыха на камнях. Не знаю, является ли подобный отдых шагом вперёд или назад: все предыдущие поездки в Симеиз начинались кошмаром поиска более-менее комфортного жилья, но вот теперь мне нравится жить именно так, на камнях, как есть, пользуясь туристической пенкой и, максимум, спальником, а палатка, которую мы зачем-то притащили с собой (были напуганы перспективой отморозить белые попы, которых больше нет, потому что стали коричневые резким похолоданием перед выездом), так и пролежала в местных кустах всю дорогу.( Read more... )

Я очень часто вижу связи там, где другие их не могут видеть. За это приходится расплачиваться тем, что я иногда вижу связи там, где их попросту нет. И бываю совершенно слеп ко многим очевидностям.

Друзья мои, ну да, эта информация предназначается специально для тех немалочисленных фрындов, кто не знал или забыл, как ненавидел и любил же я уже выгляжу на самом деле. Картинка сделана на вебкамеру, качество так себе откровенно не очень, зато сама она весьма своевременная современная и откровенная без прикрас, так что будем знать друг друга, как говорится, в лицо.
Засим ваш ваш Зосим.

Прежде чем уйти в двухдневный тайм-аут, положу здесь последнюю часть про деньги. Говорят, чтобы они были, время от времени нужно испускать специфические денежные вибрации. Как знать, может, оно и есть они?!))
Всем приятного чтения приятных выходных, отвечу на камменты в понедельник, если выживу, потому как однокласснег мой, вдруг понаехавший из Америки, живым своим примером доказывает, что у них там в Америке уж так пьют, так пьют…
Засим ваш, СБ, пожелайте мне удачи в пою бою.
( Read more... )

Дорогие девачки, только не становитесь стервами, ведь это нынче самый большой соблазн «красивой, думающей, чувствительной и не слишком изломанной русской барышни» после того, как она со старта попробует на вкус эту жизнь сегодняшнебольшогорода.
Поверьте на слово, это никому не к лицу, за исключением, для кого и вообще всякая личина хороша.

Когда горишь ровным светом, не делаешь резких усилий, хотя на них способен. Когда делаешь много резких усилий, не горишь ровным светом. Да и не способен на это.

Думать мысли? Что это значит? Что есть эти таинственные «мысли»?
Ощущения, чувства, эмоции – вещи, совершенно понятные для меня, но что значит «мысль»? Когда бессознательному нужно выйти на свет этого мира твоим посредством, оно пролагает себе дорогу посредством сознания и его форм, бывая сложенным в знаки и символы. Чаще всего это – слова, либо ноты, мазки, штрихи и прочие художественные техники. Логические операции сознания проще всего могут быть записаны символами математики или логики. Мы «думаем» не мыслями, но словами, мы думаем всеми доступными нашему сознанию синтаксическими и морфологическими конструкциями языка, привлекая лексику, из находящейся в активной части нашего вокабуляра. Знание нескольких языков позволяет расширить оплот сознания и, по большому счёту, его границы, равно как и знание математики и логики. Но при чём здесь мысль? Откуда берётся, что передаёт, и что стоит за этим таким знакомым, истёртым и затасканным словом, которое, похоже, и продолжает паразитировать в языке только благодаря своей привычной затёртости, любимо-мозольности, паразитировать, подразумевая собой вещи, называемые совершенно иными именами.

Вторая часть главы, как обещал. Как обещал, не буду закрывать запись. Обещаю ещё положить здесь часть третью и последнюю.( Read more... )

Положу здесь по просьбам друзей ещё одну главу из Записок, скорее всего, в последний раз, а то гипотетическому издателю ничего не достанется. Глава - о деньгах, кое-что уже разрозненно встречалось на страницах журнала. Публиковать буду в несколько постов. ( Read more... )

Делая физиономические опыты над студентами, пришёл к выводу: молодые лица бывает очень сложно определить – по ним жизнь ещё не потопталась. Тогда как люди среднего возраста буквально несут свои обстоятельства на лице, а стариков до определённого возраста можно вообще читать как открытую книгу. С наступлением этого возраста вся информация стирается с лица. Наверное, такие люди уже попросту перестают существовать.. на каком-нибудь, прошу прощения, «кармическом» уровне.

Залетел на балкон майский жук, зелёный добрый усач. Бился-бился в балконную откомаринную решётку с угрожающими звуками, словно бы это целый маленький вертолёт прилетел, чтобы её протаранить. Сел на неё на секундочку. Взгромоздился – слишком большой, неуклюжий. Не выдержал собственного вертикального веса – опрокинулся, упал. Тотчас же взлетел, снова совершил покушение на решётку. Тут уж я не выдержал и наподдал сеткой ему навстречу. Известно, что встречный удар – самый сильный, он, вроде бы даже состоит не из простой суммы двух сил: что-то там резонансно всплескивается, давая какую-то прогрессию – и наповал. Так и мой гость, повалился, как подкошенный, упал на живот, полежал несколько секунд смирно – снова пополз. Вот до чего же активные существа эти насекомые всякие жуки – ни минуты покоя, всё время в движении, каждую секунду – вперёд… начал он по балконной плитке ползать, дополз до двери, начал исследовать щель между рамой и сеткой – явно на предмет проникновения в жилое помещение. Пришлось даже проверить решётку на плотность прилегания – я хорошо помню тех огромных африканских жуков, что толкали веник так – аж рука дрожать начинала. Нет, этому моему в щель между рамой и сеткой никак не пробраться, разве что какая-нибудь добрая фея разведёт их для него руками. Поползал-поползал мой посетитель невидимый, скрытый порожком рамы, да и оказался через минуту опять на виду, на этот раз на спине, отчаянно размахивая всеми своими лапами… Алярм, алярм, сос, хеуп – словно бы сигнализировали быстрые движения чёрных гнутых веточек… при этом задними лапами он сильно упирался в пол, приподнимал заднюю часть брюшка смешно вверх, как брейк-дансер или гимнаст в мостике, и проезжал задом немного вперёд, пытаясь перевернуться. Остальные лапки острыми крючочками беспорядочно вспарывали воздух в поисках хоть какой-нибудь спасительной поверхности, чтобы зацепиться. Почему-то я всегда испытываю мгновенное острое чувство жалости при виде подобной беспомощности, и хочется – нет, не помочь – отменить закон природы, предписывающий майским жукам так быстро и весело лететь навстречу неминуемому препятствию, каждое из которых может стать непреодолимым и смертельным, если не повезёт и упадёшь на спину. Или скруглить форму его зелёного, отливающего детством и Новым годом такого волшебного панциря, чтобы после падения на спину жук мог беспрепятственно переворачиваться снова на брюшко и расправлять свои большие шумные крылья. Или хотя бы научить его открывать эти крылья, лёжа на спине, чтобы создать дополнительное усилие для переворота набок. Говорят, что так же грустно умирают и черепахи, такие защищённые в остальном от мира своим крепким панцирем… как же это печально и глупо… и очень безысходно.
Но моему герою удалось таки перевернуться на живот и вновь – атака на решётку, на этот раз сухопутная. Пока я писал этот текст, мой жук находился вне пределов видимости – штурмовал плотную щель. Не знаю, что там снова произошло на этих штурмовых лестницах, только теперь я снова вижу его беспомощно опрокинутым на спину, вяло-вяло шевелящего своими застывающими лапками – нет, теперь у моего гостя шансов на исход, похоже, точно нет.
Вспоминаю эти ночные майские дорожки в парке под фонарями – буквально похрустывающие хитином панцирей, на которые невольно наступаешь, потому что вся поверхность усеяна этими бесконечно активными существами с шевелящимися вверх лапками, встающими на мостик, возможно, посылающими вверх немые призывы или, как знать, – проклятия… и какой, какой смысл заложен в этой однодневной жизни, так активно и весело начинающейся утром, так уныло и печально оканчивающейся уже часто в обед? И есть ли у жизни хоть какой-нибудь иной смысл, кроме того, чтобы длиться – просто воспроизводить себя в новых и новых поколениях живых созданий, живущих для… для нового воспроизводства и смерти?..
Вышел на полчаса из дому, вернулся, снова сел за стол рядом с открытой балконной дверью… и вдруг – весёлое шумное движение навстречу, через сетку балконной решётки – летит, пыхтит, жужжит, радостно, деловито – майский жук. На этот раз он не стал бодаться с решёткой, взял круто вправо и вверх на своих крыльях-пропеллерах. Улетел. Кинулся я тут своего недавешнего гостя проверять, как он там, бедный, дошёл, небось, на спине лёжа, совсем, поди, не шевелится уже… открыл решётку, высунул моську на балкон, чтоб полный охват площади – нету! Простыл и след… И тут меня осенило: ведь этот новый, бодрый и активный незнакомец, так задорно облетевший мою решетку, ведь это и был, наверное, он! Прилетел показаться мне на секундочку: Дескать, ты давай, не это вот, не надо, всё замечательно и Ок…
Ну, знаете, бывают же такие сигналы и знаки, которые даются нам, чтобы… чтобы жизнь продолжалась, чтобы была она хороша.

Дорогие друзья, поздравляю вас с собственным своим рождением. Желаю нам всем в этой связи не болеть, быть бодрыми и жизнерадостными. И пусть мы остаёмся друг у друга как бы стимулом и реакцией или, если кому-то угодно, – наоборот; главное, чтобы общение наше было плодотворное, а жизнь – яркая и своевременная. Люблю вас, многих, обязан вам некоторыми своими строками и рассуждениями. Искренне благодарен за это, и попросту за то обстоятельство, что вы есть.
Если у кого-то возникнет специфическое желание порадоваться вместе со мной, делать это можно всегда, сдерживать себя в данном случае не стоит, поверьте).
Ваш именинный пирог СБ.

Если в любое мгновенье мужчина готов всё потерять и начать всё сначала, и приобрести заново, и преумножить, то любая женщина это чувствует, и их это манит наподобие афродизиака.( Read more... )

Кто бы мог подумать, что придёт время, и нам придётся сражаться не за саму победу, а за её День((.

Когда приходишь сам за собой, за открывшейся дверью – пустота. И за закрывшейся – тоже, по обе стороны.

“Смерть обмануть”
То, чем пытаются обмануть смерть, есть на самом деле прекрасное средство обмануть жизнь. Смерть же обмануть невозможно.

К мироощущению нельзя подходить как к константе. Глупо делают, кто поступает так. Гораздо умнее те, кто к нему вообще не подходит.

Друг через друга мы пытаемся сбежать от одиночества, из места, куда мы не приходили, и откуда потому совершенно не возможно убежать. Печально, но так: самые достойные люди – те, кто принял своё одиночество как факт, полюбил его и обустроил. Человек, умеющий жить в одиночестве, есть гораздо более высокий тип человека, нежели все остальные стадные типы.

По телевизору сказали, что Москва слезам не верит. Но кто говорит, что слёзы верят Москве? Что им, настоящим, есть до неё дело?

Любит всё же человек кинуть в человека денежкой. А иные, случается, и попадают.

Написать фразу. Отшлифовать, почистив от всего лишнего, убедиться в её праве и самодостаточности. Дать времени пройти. Ещё раз вытащить её на белый свет, положить под нож, пройтись по ней безжалостно, вырезать из неё жизнь. Ввести в мир, повесить её среди людей. Любоваться ею, наблюдая за причудливой игрой оттенков её смыслов, что есть сил переживать за неё и радоваться, видя и чувствуя радость других. Ещё через время, прикоснуться к ней ещё раз, уже самым тонким скальпелем, убрав неправильный налёт со слова-другого, заменив их нужными, придать окончательную красоту. Выпустить её в баночку к остальным. Посмотреть, как она там обустраивает себе местечко, слегка растолкавшись с соседями попами. Знать, что ты это сделал.

Люди слишком коварны, чтобы посылать к ним новые мысли, свои новорожденные, такие беззащитные и ранимые мысли. И прежде, чем сделать это, нужно время, которое должно закалить мысль, сделать её самостоятельной и сильной. Время придаёт мысли силу. Оно же ставит ей защиту. Оно же может и разрушить безжалостно.
Время защищает от нескромных глаз и жадных рук недостойных. Оно же разрушает, если в сердцах достойных места так и не нашлось.

Вот если есть в жизни что-то неизменное, это - Масляков. Если бы моему бизнесу нужен был поистине незаменимый твёрдый работник, я бы нанял именно его. За какие бы он ни попросил деньги… Хорошо, что моему бизнесу пока не нужен работник. Хорошо, что у меня как раз сейчас нет никакого бизнеса…

Утренний бассейн придаёт дню специфическую реальность. Вечерний бассейн лишает день остатка всякой.

Ещё интересно бывает наблюдать людей в вечернем басике с внутренней подсветкой. Особенно, когда выключен верхний свет. Они медленно и чинно проплывают мимо, паря, словно в невесомости, печальные киты, несущие свои огромные животы обращёнными вниз, устремляя основания – к центру бытия.
Если отплыть к боковой стенке и нырнуть, чтобы все проплывающие находились между тобой и источником света, все они будут киты – кто синий, кто нарвал – поменьше и пошустрее. Крупные женщины в этом голубоватом свете контурами напоминают морских коров, а ещё – тюленей и моржей. Мне в такие моменты становится очень жалко людей – я вижу, какие они медленные, неуклюжие и беззащитные.

Задержать дыхание, нырнуть, погрузиться глубоко, до чёрного, замереть, прислушиваться... быть там, сколько можешь продержаться, изо всех сил там быть… вынырнуть, когда задохнулся и обессилел, и чёрное постучалось в виски пульсирующими шарами, не забыв ухватить первое, что подвернулось под руку в этой темноте. Отдышаться, прийти в себя, через время – рассмотреть, чем же было это что-то, принесённое из глубины в спешке и впопыхах. Решить, стоит ли оно того, чтобы жить здесь, при свете солнца под этим голубым небом среди людей… Разочароваться в восьми случаях из десяти… понять, что очередное погружение со всеми его превратностями и опасностями было опять ненужным… ненужным?! С некоторых пор ещё – опубликовать оставленное жить в жж – среди живых людей, так, на всякий случай.
И пусть недоброжелатели говорят, что ем свой хлеб зря, что всё в этой жизни достаётся мне легко… впрочем, их тоже можно понять: на то они и недоброжелатели, в конце концов, им же тоже нужно что-то говорить.

Мне иногда кажется, что мы дошли до пределов разума, положенного Логосом. Рациональное, заключив себя в круг, выстроенный из собственной ткани, вынуждено умалиться и с доминирующей позиции, куда возвёл его век 18-й, занять более соответствующее ему положение в арсенале служебных средств исследования этого мира… только лишь этого. Начинается новая страница истории – эра попыток выйти на непосредственный контакт с бессознательным, космосом внутри, и в этой связи Логос ждут существенные изменения в конфигурации, из Слова он должен превратиться в Образ, плотный, овеществлённый, передающийся минимально возможным количеством слов. Миф должен заместить Понятие. Если этого не произойдёт, бессознательное изыщет для себя иные пути реализации, возможно, через проявления телесные… Очень может быть, что кризисы и потрясения последнего времени есть не что иное, как проявления назревшей необходимости перенастройки человеческой матрицы. Интересно, что об уровне действительного развития рационального можно будет судить именно по его способности принять эту тенденцию постинформационного мира и подстроиться под неё.
Хотя вполне может случиться, что судить скоро станет некому. Хотелось бы оказаться неправым… хотя бы здесь. Спасибо.

Когда мне было немного лет, не помню точно сколько, но уже началось то смутное броженье себя ещё не знающей души, я слушал Высоцкого и знал его на память всего, из бывшего на домашних кассетах. У меня в классе был парень, Эдик, одно время мы были достаточно близкими приятелями, я даже взял его плавать в свой бассейн. Это было где-то в «средних классах», Эдик был неплохим парнем, а у него очень рано умерла мать, и уже ребёнком он выучился варить борщи, обстирывать и по-всякому обихоживать себя и своего довольно-таки пьющего отца. Отца постоянно не было дома, а Эдик жил совсем близко от школы, и мы частенько наведывались к нему после уроков. Помню эту грязноватую двухкомнатную хрущовку, там был такой специфический запах, достаточно резкий и шибающий на пороге, но вполне сносный, когда уже вошёл и примостился внутри - гораздо позже я узнал, что так пахнет мужское одиночество. У Эдика был бобинник, и на нём – «блатные» и «эмигранты» - до сих пор не пойму, кем же они были больше – полузапрещённая музыка (помните то советское слово «запрещённый» - не запретный, не противозаконный или там нелегальный, но именно так, по-кухонному, по-родному – «запрещённый», словно бы понятно было, что скоро может и «отпрещённым» назад стать), которую и помыслить нельзя было услышать по радио или на официальных пластинках единственной звукозаписывающей студии «Мелодия». Там я услышал Извозчика и Я вышел родом из еврейского квартала, Вдову и Город древний… помню, меня тогда совершенно пришибли эти песни – столько в них было нового, взрослого, настоящего и – главное – отличного от той скучной и пресной жизни, которой жили мы с большинством моих сверстников… Там были открытые и циничные (во многом, наивно-нарочитые, как ясно теперь) описания отношений с женщинами, была романтика пьянящей свободы, пусть блатной и запретной, это только больше кружило голову, там была настоящая взрослая жизнь, с её обидами до крови и слёз, с её пьяной фальшивой радостью и истинным наслаждением преодолений, там были приключения и эротика – всё, что нужно подростку, вспомнить высоцкое: «А в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки» или романтику окраин раннего Борхеса, с её непременной поножовщиной всех этих бесчисленных мачо и гаучо, там было всё это и не было ни капли быта – ленивого, вялого, тяжкого, медлительного чудовища, пожирающего все лучшие порывы и по-настоящему убивающего сердца.
Я тогда крепко сидел на той музыке. Потом ещё был ранний Розенбаум, тоже блатной и также эмигрант, потом появился Токарев, потом это всё меня стало крепко раздражать… остался один Высоцкий… Но я помню Извозчика до сих пор. Было что-то магическое в этом раскатистом «до упа-аа-а-а-да»…
А сегодня, совершенно случайно услышал по телику, по, кажется, НТВ, слова про знакомую «бляха-муху»… да, так и есть – Новиков – в белоснежном костюме, с крёстно-отеческим перстнем, во всём блеске блатного антуража… по НТВ… как-то пришибло меня, не знаю…
Наверное, это хорошо и свобода, когда люди могут слушать, смотреть и вообще по-всякому набивать себя под завязку информацией любого плана и качества, наверное, не так уж и страшно, откуда и какими именно проявлениями это изливается потом обратно вовне… но мат по центральному каналу… Новиков, блатная романтика… не знаю, наверное, есть что-то недоброкачественное в этой свободе, что заставляет меня бежать широты её проявлений… по мне бы уж лучше – ограниченность, пусть – взвешенная и разумная, но ограждающая от подобных проявлений в качестве нормы, понятно, что вопрос в том, кто будет взвешивать и чьими весами, но «не с какой-то же лярвой время проводить», в конце концов…
Есть вещи, которые можно иметь в себе, но стесняться, понимая, что они – не для публики, по крайней мере, - не для широкого и свободного употребления, но если нет этого понимания и стыда… такое общество пожнёт горе, в скором времени, самом скором…
Наверное, не долечился я всё же ещё, вот, и на моралидёрство прошибло… всех с наступившим годом, пишите в камменты, в самом скором времени я и отвечать начну)).
Ваш СБ.

Почему мне нравится работать с и попросту пользоваться языком? – Потому что, предоставляя нам использовать свою нормативность и пр. в качестве коммуникативного кода, язык всегда остаётся шире этих функций, позволяя постоянно творить внутри него, творить его самоё, испытывать неопределённость того, что заключает свою же неопределённость в определённые границы, определённые только до «здесь и сейчас», до этого вот конкретного речевого акта, который сместит эти границы и расширит, пусть на совершенно незаметно и незначительно, пускай всего лишь на микрон, но всё же – изменит и наполнит их совершенно новым смыслом, не бывавшим дотоле… язык всегда суть метаязык по отношению к себе, живой и саморазвивающийся организм, нож, самозатачивающийся в процессе резания – удивительнейший инструмент.

И всё же… для мужчины познать женщину значит больше – освободиться от неё. Для женщины познать мужчину больше значит – привязаться. Для женщины всё начинается там, где для мужчины частенько – заканчивается…

Вы сильные и дерзкие. Вашими молодыми зубами вы готовы пробовать мир, вы хотите грызть его кости, вам хочется денег и самоутверждения. Так говорит в вас ваша молодая сила, не вполне расположенная считаться с доводами рассудка и здравого смысла, ибо она преобладает и ей нравится преобладать. Ну, что ж, идите – возьмите… у этого старого мира ещё найдутся самые плотные основания и кости, его крестец не под силу многим зубам, он ещё способен выстоять и переждать, а когда волна схлынет, старые челюсти мира лязгнут в ответ, и большинство из вас останутся белыми пятнами, бессильно повисшими на его бивнях. Но это будет чуть позже, да оно и не суть важно, потому что не содержит оснований, достаточных для вас, чтоб не идти сейчас, удержать вас от губительного движения вперёд. Пожалуй, больше всего шансов имеют на этом пути острожные, кто умеет распределять силы и рассчитывать каждый шаг, составляющий это движение. Те, чья унаследованная рассудочная способность не бывает отключена выбросом самых сильных гормонов – гормонов желания власти и секса – кто с молодых зубов уже понимает, что стремиться стоит не к сексу и власти, но – к серьёзным отношениям и влиянию, со временем перерастающим в брак и подлинное могущество. Есть ещё самые дерзкие, и, если богиня удачи благоволит таким, они способны взойти на самый верх. Как бы там ни было, сегодня, когда вашим зубам хочется свежей крови и радости свежей крови, мне остаётся только пожелать вам ни при каких обстоятельствах, как бы ни сложилась ваша жизнь, не сожалеть о свершённом, не раскаяться в движении и выбранном направлении – ведь вы осуществляли жизнь… и ещё, пожалуй, самое сложное: несмотря ни на что, вопреки любым обстоятельствам, уметь уважать себя и других, бережно ценить то, что несёт каждый – лик Бога, изначально напечатлённый на любом из нас, памятуя, что ни одна судьба ни лучше и не хуже любой другой, если есть уважение, если есть любовь…
Ну, а мне, мне сегодня уже не хочется кусать, вырывая подчас чужое, как своё, не наблюдая разницы между этими кусками. Мне уже не хочется любой ценой утверждать своё Само, безапелляционно противопоставляя и возвышая его над сущностью других. Я хочу своего – реализации моего Само, потому что мне удалось приручить этого наиболее опасного из всех существующих зверей, и я стал тем, кто я суть. Я уже не противостою миру, предоставляя ему делать должное, пропуская всё это – несуществующее хорошее и плохое – через себя, и лишь придавая текущей через меня жизни ту или иную желательную форму. Я растворил в этом мире свою суть, и, как следствие, мир предоставил мне взамен свою, неизмеримо более глубокую и широкую, чем любая человеческая сущность, замкнутая в рамки собственного Я, пусть даже самого разностороннего и богатого. Пришло время выплеснуть эту суть в мир и, если повезёт, дождаться её признания, либо отвержения и небытия, но о последнем, к счастью, мне никогда не узнать, потому что самые основательные свершения некоторым людям удаются уже после того, как они попрощаются с солнцем этого мира, а до этого надежда живёт.
Итак, о чём это, собственно, я? – Ни о чём особенно, так, рядовая и обыкновенная, именно что дневниковая запись.
Не знаю, наверное, стоило бы присоединиться к сонму жалующихся на кризис, ведь наши перспективы поистине ужасны, стоило бы написать здесь о том, что там, где я живу, люди, одевая чёрные маски, начали нападать не только на отделения банков, но и попросту на маршрутки, отбирая у пассажиров кошельки, сумки и даже одежду. О том, что в городах поменьше вовсю режут таксистов, о том, что часть граждан полностью лишилась источников к существованию, а остальная часть сильно потеряла в их количестве. Здесь, наверное, стоило бы написать о той глухой ненависти к украинской политической жизни, осуществляемой сегодня женщиной с косой в белом, напоминающей мне резиновую куклу с бегающими глазами, а также – двумя бандитами, которые не бывают бывшими, и малохольным человеком, возведённым американскими деньгами на самый верх, который вот именно сейчас, в этот момент устраивает своей стране голодомор, чтобы хоть раз не оказаться голословным и делом подтвердить свою высосанную из пальца науку. Ещё стоило бы написать об этих самых его пальцах и руках, от которых я не могу оторваться каждый раз, когда вижу этого человека на экране. Он ими гипнотизирует, манипулируя проворно и легко, жонглируя, подобно заправскому карточному шулеру в работе, уверен, он долго тренируется перед зеркалом, возможно, даже берёт специальные уроки какой-нибудь паракинесики. Его руки живут отдельной жизнью, более того, он и сам, кажется, гипостазировал их в отдельную сущность, сказав, что именно они ничего не крали, тогда как вряд ли кто-нибудь с уверенностью сможет поручиться за всё остальное…
Здесь можно было бы написать обо всём этом, но я не стану, добавлю лишь, что вещание основных российских телеканалов так-таки прекращено в Украине, круг сузился, мы в углу, по большому счёту, я готов к самому жестокому развития событий.

И, друзья, простите за задержку с ответами на комментарии, если удастся выздороветь, с удовольствием сделаю это завтра. СБ.

Почистил ленту из немногочисленных своих френдов. Не удивляйтесь, если удалил кого, это сделано не «по ошибке» (привет, политкорректность), а совершенно намеренно и сведомо, потому что дневники этих людей я перестал читать уже давно, при скане ленты пролистываю их совсем, в режиме автоматическом, после первого же взгляда на юзерпик. Недавно подумал, может, стоит всё же почитать, что-то же я находил в текстах этих людей какое-то время назад. Почитал, к некоторым даже в дневники заглянул, – только укрепился. Большинство людей пишет разнообразно. Под этим словом здесь я разумею разницу качества их текстов, воспринимаемую одним и тем же читателем. Так пишу и я, так пишем все мы: что-то – лучше, что – хуже. И когда кто-то, чей стиль в иные моменты заставляет моё существо трепетать, выдаёт длинную и скучную серию постов ни о чём и никак написанную, я понимаю, что это период у человека сейчас такой, надо подождать. И терпеливо жду. Но случается и иначе, случается, что человек меняет стиль отношений со словом, перестаёт его уважать, начинает относиться к нему потребительски. Это сразу заметно, это сказывается на слове. Оно теряет силу и блеск, сереет, чахнет и умирает со временем, превращаясь во всего лишь более-менее удачный инструмент достижения каких-нибудь посюсторонних целей и задач из области, чаще всего, материальной. И личность, стоящая за подобными словами, лишается прелести своего обаяния. А журналы теряют дух и смысл, ветшают, становясь ненужной декорацией. И, наверное, не стоит хранить старую одежду в таких количествах. Тем более, требующей непрестанных усилий по сортировке, перемещению из одного места в другое и обратно.
Мне вполне комфортно в обществе мало или вовсе не пишущих френдов, но пишущих обильно в манере, подобной вышеописанной, я уже не могу больше терпеть. Простите мне.
Думаю, нет надобности повторять здесь банальности про ничего личного, уверен, что вы были и продолжаете оставаться чудесными людьми. Засим ваш, СБ.

Эсхил – кровь и смутное бессознательного, наследие поколений в нём, темнота слепого рока и спокойная, величавая красота, в истоках которой – бездны опыта.
Софокл – разум и тело, гармония света, блещущего даже в самых катастрофических столкновениях с роком и судьбой.
Еврипид – душа и огонь страсти, ощущение бессмертия, снедаемое неразрешимыми противоречиями этого существования, его бессмысленностью и ужасом.

Нет, они не мертвы.

Сегодня день рождения Достоевского. Уже начался. Поздравляю всех, кто в теме. Достоевский - это ближайший к нам выход в экстатическое. На одном языке, прямо, без опосредований чужим восприятием.
Кто не в теме, - тоже поздравляю, и - присоединяйтесь, ну, если интересно посмотреть, как там что устроено изнутри.

Люди не делятся на хороших и плохих, каковое деление устанавливал классицизм и неважная романная литература. Люди делятся на людей. Прибегая к определению классическому – «в человеке тварь и творец соединены воедино». Так называемое «плохое» есть в каждом человеке, наряду с не менее условным «хорошим».
Некоторым людям свойственно следовать себе, безоглядно на интересы других-прочих, а некоторые предпочитают заботиться о социуме, вытесняя, подавляя и всяко избавляясь от социально неприемлемых свойств и побуждений. Подобные вытеснения и замены могут рождать продукты сублимации, а могут развиваться в неврозы, фобии и комплексы.
Те же, кто выражает своё внутреннее свободно, являют гораздо более здоровый тип человека, но если природа твари в них имеет преобладающее значение, то вовне они сеют агрессию и злобу, пожинающие боль и страх окружающих. Если же в свободно выражающем себя преобладает начало творца, такой сеет вокруг красоту и благоговение.

Несколько иначе обстояло дело у греков. Свои страхи они сделали богами. Чтобы избавиться от страхов, эллинам пришлось переселить их на Олимп и в прочие места обитания (индивидуировать и гипостазировать, пользуясь небезызвестной терминологией), но, принимая во внимание малую величину и тесноту тогдашней ойкумены, полностью вывести их за черту оседлости не представлялось возможным. Люди жили со своими гипостазированными страхами в одном мире, непрестанно взаимодействуя, из подобной перемешки родилась мифология, одна из наиболее гармоничных и стройных систем миро-психологического устройства, позволившая эллинской культуре создать результаты, не виданные ни до того, ни после.
Как знать, возможно, в этом акте гипостазирования явлений психологического порядка в объективные сущности и состояло самое большое достижение эллинской цивилизации, потому что они действительно сделали себя свободными, насколько только могут быть свободны люди.

в дополнение к посту предыдущему:

Одним из неоспоримых достоинств высоких женских каблуков является их устремлённость с зада – наперёд… находясь в абсолютном хвосте ноги, каблук не только служит ей опорой, не давая заваливаться назад, но, удерживая тело женщины в слегка наклонном положении, он придаёт ему постоянный push вперёд, малозаметное, но непрерывное своего рода усилие, побуждающее женщину следовать в этом столь естественном направлении, поддаться ему и устремиться вперёд, побежать и, если повезёт, оторваться..

Как ни крути, каблуки ведут женщин вперёд… как в переносном, так и в самом что ни на есть прямом смысле слова, выполняя роль как бы бескнопочного моторчика. А если принять во внимание неувядающую красоту актуальности этой темы, с некоторой степенью определённости можно утверждать, что под женской розовой пяткой прячется не что иное, как женское сердце… такая анотопография...

Естественно, о каблучных достоинствах представляется возможным говорить, если прежде уже удалось пройти через все дантовы круги их недостатков.

Женщины на каблуках, знаете, это ночное специфическое цоканье их копытцев по мостовой, неизбежно возвращают меня к образу сатиров, на высоких копытах, почти театральных котурнах, которые, будучи существами однозначно мужскими, от женского начала сохраняют лишь менадическую сущность – готовность при нажатой кнопке неистовствовать и петь, кричать, танцевать, бессчётно совокупляться и кружиться в пляске святого Витта.
С последующей потерей всех человеческих условностей столь полной, что омофагия – растерзание и поедание жертв живьём, не важно, животных или человеческих – не представляет уже для подобных состояний никакой сдерживающей преграды.
Так отдаваться своему страстному внутри способны лишь женщины и существа с сущностью женской по преимуществу. Похоже, именно из этой страстности они и создают новую человеческую жизнь. Я – за страстность, за пафос и энтузиазм, поселяющие внутри танцующего бога, бога, вытанцовующего из женского лона новую жизнь. И это не важно, что современные эманципированные дамы, с ложной стыдливостью предпочитают ханжески «подменивать имена». Именуя любовью страстность вихря жизни, они не заставят нас, пытливых, ошибаться относительно сущности вещей. Страстности не сузить до любви. Всего лишь «любви» – слова, ни в коей мере не адекватного понятию, которое оно тщетно силится отразить. Хотя уверен, интуитивно большинство из них чувствуют недостаточность всей этой их «любви» для вмещения всеобъемлющего нечто – этой страсти, природа которой не от человека суть.

Нет, высокие каблуки женщин – не от их желания выглядеть красиво, не только от него. Ими молодые (а каблуки – спутники молодости) женщины стремятся подчеркнуть наличие в них подобной же менадической способности, возможности у кнопки быть нажатой.

Жизнь зла. Полюбишь и меня.

упд: ну, если не видала, смысле, горя))

Большие женьщены обычно хуже знают себя, чем маленькие…
времени им не хватает, чтоле… ну, чтобы творчески оприходовать пространство.
Или дело здесь попросту в физиологии кровообращения…
Что касается мущщин, то размер здесь, кажется, сакраментально не имеет значения…

Девачкам, обдумывающим житьё выбирающим домашнего питомца.

Дорогие девачки. Если вы находитесь ближе к началу конца пути и стоите перед сложным выбором вперёд или назад, какому из домашних животных отдать кусочек себя предпочтение: зверю крупному или мелкому, имейте в кармане виду следующее:
Кошка или даже немаленькая собака – отличный выбор. Но с ней нельзя того, что можно, например, с каким-нибудь мужчином.
С другой стороны, то, что нельзя, мужчины могут исполнять делать гораздо чаще, чем вам хочется, и даже не именно то нельзя, которого, быть может, как раз сейчас хотелось бы вам.
Тогда как собаки (и особенно всякие кошки) делают лишь то, чего хочется им. Делают всегда и предсказуемо, совершенно не напрягая при этом ваши мозги уже после первых месяцев совместной жизни.
Поэтому, если вы свободны сознанием и телом сердцем, рискните завести себе крупного домашнего зверя; если – только сердцем – питомца условно мелкого.

***для специализированных communities и не только